Вход для пользователей

Остров тенистого вяза III

LAst аватар

Подъезд хранил в себе прохладу свежевымытого пола, полуденную тишину и глубокое спокойствие буднично опустевшего дома. Взявшись за ручку двери своей квартиры, Мишка услышал за спиной лёгкий свист и радостный Светкин голос:”Ми-ха!” Оглянулся. Она улыбалась ему из проема приоткрытой двери:
-Привет!
-Привет! – вторил он.
-Поздравляю с первым рабочим днем!
-Спасибо.
-Выйдишь?
Согласно кивнул:
- Сейчас, быстренько пообедаю…
Мишке не было еще шестнадцати, поэтому продолжительность его рабочего дня была всего лишь четыре часа – с восьми до двенадцати.
Когда он вышел во двор, Светка уже ждала в тени под грибком. С присущей ей интересом распросила о заводе, работе, новых друзьях; искренне смеялась там, где было смешно, когда он рассказывал о своем необыкновенном наставнике (необыкновенном в смысле юмора и шуток) Евгении, почему-то прозванном друзьями – Лоскут.
-Правда, сегодня я почти ничего не делал. Евгений сначала решил посмотреть как я управляюсь с напильником, а потом посоветовал походить по цехам, ознакомиться с заводом. Я и не предполагал, что он такой большой. Пашку навестил, Толяна; у Юрки в сборочном побывал. Они работают до трех, а я пока до двенадцати. Нормально. Можно еще и вдоволь на речке накупаться. Пойдем на остров!
-Пойдём! – с радостью согласилась она.

***

Впервые они были на острове одни. Стояла чудесная погода воздух был чист и прозрачен. Лето шумело молоденькой листвой, пело задорными трелями птиц, наполняло остров безудержным треском кузнечиков и ликовало солнечными бликами на легкой ряби прозрачных вод. Голубоглазые незабудки, трепетно тянули к небу свои нежные лепестки, дарили миру восторженную улыбку и легкий, но настойчивый аромат полуденного поля.
Весеннее половодье давно ушло, обнажив светлые корни плакучих ив, отчего они казались стройными босоногими девицами, доверчиво роняющими свои серебряные косы в темные воды тихой протоки.
Раскидистый вяз, словно одинокий страж, возвышался над островом, храня под собой свою добрую тень и тайну своего одиночества. Береговые ласточки – их можно было принять за стрижей – радостно щебетали, чирикали и весело гонялись друг за дружкой вдоль высокого обрыва противоположенного берега, с высокого плато которого, легкий ветерок доносил медовый аромат цветущего трилистника.
Мишка лежал на песке, скрестив руки под головой. Светка сидела рядом. Её гладкая кожа отливала тёмным золотом, каштановые волосы были слегка откинуты со лба, открывая его прекрасную линию. Он смотрел на извилину её губ и на линию скул, на её глаза и на локон ее волос. У неё были прелестные руки, и он перевёл взгляд на них; загорелые, очень красивые руки, в которых она держала книгу “Граф Моте Кристо”и читала вслух: …“Фараон” возвращался в Марсель. Дантес спешил к своей возлюбленной Мерседес, а в это время Данглар, вместе со своим приятелем Кадрусом, в “Резерве” за стаканом мальгского вина уже замышлял свои подлые интриги.”
Мишка прикрыл глаза. Всё в этот час было хорошо: и этот летний день, уединенный остров, голубое небо и цветы, книга, и тихий Светкин голос; только очень хотелось, чтобы Данглару с его дружком не было “ни дна и ни покрышки.” Честно говоря он толком и не понимал какого дна и какой покрышки: может быть речь о крышке гроба, а отсутствие дна – прямая дорога в преисподнюю.
-Миш, а ты влюблялся когда-нибудь? – на секунду оторвавшись от книги, неожиданно спросила Светка.
Немало умных парней становилось в тупик перед таким вопросом. Мишка удивленно приподнялся на локте:
-Я?
-Ну если не хочешь – не отвечай.
-Да чё там, – он опять лег на спину – аж два раза; один раз в Вальку Плотицыну, давно, ещё до школы; второй раз в Лариску Акимову, в первом классе.
-Ну и как?
-Что как?
-Что ты чувствовал?
-Когда?
-Когда влюблялся! Ну что ты такой недогадливый!?
-А-а…ни чё…просто Валька казалась мне не такой, как все. Правда я любил её не долго. Мы, с её братом Витькой, откололи у деда Рязая смолы на жувачку. У него в сарае большой кусок был. Валька наябидничала, дед отхлестал нас крапивой: и за смолу и за топорик его любимый, которым мы смолу колупали. Витька, за эту её ябеду, подбросил ей в шкатулку с фантиками лягушку – дед нам опять всыпал крапивы, ещё и уши накрутил; Рязай-бонзай. А у него знаешь пальцы какие костлявые и цепкие? Как щипцы! Тогда я понял, что она такая же как и все, причем противная ябеда.
-А второй раз? Лариска эта…
-А второй раз,– помедлил он – …Лариска тоже училась в первом классе, только в параллельном. Красивая. В неё все наши пацаны сразу влюбились. Я рассказал про эту свою любовь другу Тольке, а он всё передал её брату Женьке, рыжему. Интересно! Я только сейчас подумал: представляешь, Женька был рыжий, ну просто бронзовый, а Лариска нет, совсем ни одной рыжинки. Женька сильно хохотал и издевался надо мной прямо перед всеми. Я набил ему морду…
-Миха!
-Чего!? Набил я ему морду…
-Мишка!
-Ну ладно – лицо. Набил я ему лицо по морде,..не перебивай, а то совсем рассказывать не буду! Уборщица, тётя Шура, отвела нас к директору. Папку в школу вызвали.
-Бандюга ты, Мишка, оказывается…
-Чё сразу – бандюга! Сразу обзываться! А ну тебя,..не буду рассказывать! – Мишка перевернулся на живот, подпер ладошками подбородок и сделал вид, что обиделся. Светка придвинулась к нему и тронула за плечо:
-Ну ладно, Миш, не обижайся, я пошутила, извини. – Мишка дернул плечем.
-Ми-иш… – Мишка молчал – Мишка! Ну! – немножко раздраженно – Цыган!.. ну что застыл, как истукан!?
-Ага! Опять!? Светка, ты точно сегодня щелбана схлопочешь!
-Подумаешь! Испугал! На, щелкай, псих… – с укоризной выпалила Светка, подставила лоб, закрыла глаза и замерла. Мишка повернулся, долго смотрел на ее волосы, безукоризненный лоб, легкие брови, подрагивающую бахрому ресниц. Потом перевел взгляд на тонко очерченный нос и нежно-коралловые губы. После купания они были особенно свежи и привлекательны; великолепный изгиб верхей губы и тихая истома нижней так манили своей несказанной нежностью!
Таинственная сила, словно магнит, притягивала к ним. Он приблизил свое лицо. Почувствовав его дыхание, она открыла глаза. Сейчас они были необыкновенно чисты, чрезвычайно красивы, и абсолютно единственны. Неведомая обратная сила сковала его и повергла в дурацкое смущение. Он опустил взгляд. Осмелившись вторично поднять глаза, встретил ее лучистую улыбку; вспыхнув поспешил вновь опустить:
-У тебя родинка на правой щеке. – сказал, почти пролепетал. Светка вся зарделась.
-Смешной ты. Только увидел…
-Я и раньше видел, но не замечал, что она так идет тебе.
-Тетя Мотя говорит, что круглая родинка сулит счастье; так и говорит – “сулит счастье”; у меня круглая. – засмеялась она.
-Тетя Мотя все знает и в своих прогнозах никогда не ошибается.
-А еще говорят, если человек не может видеть своей родинки, то это тоже к счастью: у тебя на спине две.
-Значит счастья будет аж два ведра!
-Ну что, ты уже не обижаешься?
-Еще чего! “Обижаюсь!”Подумаешь, – вот и Лариска тогда меня тоже бандитом обозвала, когда я хотел понести её портфель. Ерунда! Просто, тогда рыжий сам был виноват, если б не перед всеми…
-А сейчас?
-Что сейчас?
-Ты вспоминаешь её? Любишь?
-Ну ты даешь! Я ж её уже сто лет не видел. С тех пор, как мы из деревни уехали, так и не видел. Да и вообще, когда она стала обзываться,..
-Сам шкодишь и ещё хочешь, чтобы тебя все любили.
-А ты что, промолчала бы? стерпела? когда над тобой все смеются?
-Нет. Я бы…я бы…портфелем по лбу…а вообще-то, не знаю
-“Не зна-аю”,..зато после этого меня в школе все пацаны зауважали. Женька уже в третьем классе учился. Я ему фингал поставил и нос расквасил, а он меня только за ухо укусил. До сих пор маленький шрам остался. Правда не очень заметный.

-А ну-ка, дай посмотрю. – Светка склонилась над Мишкиным ухом.
-Точно, маленький такой, светлый. Надо-же! Э-эх, жаль, что совсем не откусил, тогда бы я звала тебя Робинзон откушенное…нет, более романтично, “мусье Робинзон рваное ухо.”
-Да ладно!.. Любопытной Варваре, знаешь что?.. Вот сейчас откушу тебе нос, и буду звать – “мадемуазель Пятница – рваная ноздря”.
-Ка-а-ак!? Ах ты ж нахал! И как у тебя язык повернулся! Да я тебе за это..!
-Ладно, не пугай, а то ещё умру от страха – домой на руках понесешь. Мало каши ела!
-Да я тебя одной левой, и натощак! – Светка набросилась на Мишку, села на него и стала щипать, колотить, тузить по спине своими маленькими кулачками.
-Ну что, будешь кусать мой нос!?
-Да нужен мне твой нос сопливый!
-Какой-какой!! – она прижала его голову к песку – Вот тебе, вот!
-Светка, прекрати, а то я песку наемся! – взмолился Мишка.
-Так тебе и надо! А я ещё и помогу! А ну говори, какой нос?
-Сопливый!
-Ах ты бандюжка, пират с большой дороги! – Светка сильнее прижала его к песку.
-Какой нос!?
-Светка, не зли меня, а то хуже будет!
-Ах, ты ещё и грозить! Повеса! Волокита! Вот тебе, вот!
-Ого-о! Бедная моя спина! Не сопливый! Не сопливый! Хороший, красивый, курносый!
-Ага! А ну-ка, быстренько раскаивайся и проси прощения, нахал!
-Всё, всё, сдаюсь! Больше не буду!
-Вот так-то! – Светка слезла с Мишкиной спины. В то время, как он сидел и отряхивал песок, она подсунула ему под нос свой изящный кулачок:
-Смотри у меня!..“Сопливый!”
-Всё, всё, раскаялся, осознал, и причислил твой нос к лику святых!
-Я же сказала, что одной левой!..
-Да уж конечно! Геракла ненормальная. Надо-же, вся макушка в песке!
-Давай вытряхну. – Она запустила пальцы в мокрую, перепачканную песком Мишкину шевелюру, легонько потеребила её, потом, на секунду задумавшись спросила:
-А что и правда курносый?
-“Курносый, курносый” – ворчал Мишка – как человек и гражданин, я бы, даже, сказал – нос крючком…
-Мишка!! – Светка опять сжала свои кулачки.
-Но, – Мишка вытянул ладонь вперёд – но как поэт, скажу со всей гражданской ответственностью – слегка вздернутый носик.
-Нет ну правда, Миш! Мне и в самом деле, иногда кажется, что он у меня крючком и хочется, как бы, его слегка выпрямить. – При этом она так грациозно повернула голову, не менее грациозно, и в известной степени артистично дотронулась указательным пальчиком правой руки до кончика носа, слегка придавив его вниз, что Мишка невольно залюбовался этим её движением и красивым профилем её лица.
-Глупости! Все наши девчонки завидуют тебе. Уж я-то знаю.
-Откуда?
-Да не откуда, просто знаю.
-Миха, ну что ты всё скрываешь! И про стихи скрываешь!
-Какие стихи!?
-Ты же сам, вот только что, сказал, что ты поэт – значит стихи пишешь, а мне ничего не говоришь!
-Не пишу я стихов! Нет у меня на это никакого таланта, и ни чего я от тебя не скрываю, сама знаешь. Просто прочитал где-то, что есть поэты пишущие, а есть поэты чувствующие, и подумал – я, наверно, поэт чувствующий. А то, что девчонки тебе завидуют, так этого только ты не замечаешь.
-Ну ладно, хватит про мой нос. Продолжай рассказывать о своих любовных похождениях, Дон Жуан деревенский.
-О чём!? Ты вытряхнула всё из моей головы, один песок остался!
-Отца твоего в школу вызывали…
-Да-а, – вздохнул Мишка – папка, конечно, сильно расстроился за эту драку, но не бил. Да он меня никогда и не бил, ни рукой, ни ремнём. Всю дорогу шел и вздыхал. Мне его жалко было, и Женьку тоже жалко. Я ж не хотел! Как-то так, само-собой получилось. Потом я искал случай с ним помириться. Встретил на базе, не успел ещё подойти, а он штакетину вырвал из забора и кричит:”Не подходи!” Я говорю, что поговорить с ним хочу, что не хотел с ним тогда драться, а он заладил как попугай:“не подходи, не подходи!” Балда. Так мы с ним до конца и не помирились, хоть и купались потом вместе и в футбол на пустыре вместе играли, да и вообще…обиделся он сильно на меня за фингал и за нос. Я ведь тоже, при всех его отдубасил.
-Вам бы, мальчишкам, только драться.
-Да ладно! А ты?
-Что я?
-Что-что, про меня всё распросила, а про себя скрываешь, хитрая!
-Ничего я не скрываю, просто нравился один артист…
-А сейчас?
-А сейчас разонравился. Ну чего разлёгся? Кто быстрее! – Светка, вспорхнула былинкой, пробежала по бревнышкам нырялки, задержалась на мгновение, оттолкнулась и легкой стрелой вошла в воду. На середине реки, легла на спину и вытянула в воде загорелое гибкое тело, словно звонкую струну. Раньше её ноги всё время тонули, и Мишка легонько их поддерживал, чтобы она могла ощутить радость невесомости. На этот раз у нее получилось. Лежа на поверхности воды легко и свободно, она восторженно смотрела на белоснежные облака, медленно плывущие по сине-голубой глади, ощущая всем своим естеством их легкость; проникаясь покоем небес, прелестью берегов, слушала свое прерывистое дыхание, многократно усиленное под водой и ещё более усиливающее ощущение полёта и единения со вселенной. Сердце колотилось и трепыхалось так, как недоуменно трепещет и колышется птенец малиновки на гибкой ветке черёмухи; впервые выпорхнув из гнезда, и ощутив радость, восторг полёта и трепет – следствие робости, испуга и неуверенности. Лицо её, окаймленное водой с отражением неба, светилось трогательной улыбкой, посвящённой то ли небесной синеве, то ли белым облакам, то ли каким-то своим дивным мыслям.

Потом они лежали на песке, разбросав руки и подставив лица тёплым лучам ласкового солнышка. Тень трогательной улыбки всё ещё была запечетлена на алых губах и чертах её лица, которые в отдельности были, пожалуй, не столь хороши, но в целом делали его приятным и очаровательным. Она была ещё девочкой, но девочкой, которая превращалась в женщину. Для неё настала та чудесная пора, когда во вчерашнем подростке пробуждается девушка. Для иных её сверстниц это неблагодарная пора: они вытягиваются словно былинки, растущие в тени, дурнеют, становятся хилыми и малопривлекательными. Но для Светки, словно для цветка, растущего на воле, это была пора волнующей, неповторимой грации. В ней появилась нежность нераспустившегося цветка, в котором незаконченность форм полна несказанной прелести. Природа сотворила ее на заре майского дня, в те часы, когда кропила свежей утренней росой полевые незабудки и лилии на лесном мху.
Мишка был молод и крепок. Тонко очерченные, слегка припухшие губы, покрытые пушком и нежная кожа говорили о юности. Волосы у него были черные, густые и прямые, как у индейца. Худощавое, слегка продолговатое лицо: крутой лоб, нависшие брови, прямой нос, резкий широкий подбородок, выдающиеся скулы придавали лицу особую рельефность и, казалось, были вылеплены крепкой рукой решительного скульптора. Он был хорош своеобразной красотой, характерной облику юного странствующего рыцаря. Некоторая жесткость лица скрашивалась какой-то очаровательной детской нежностью и незавершенностью линий. Теплые карие глаза смягчали энергичное выражение лица, придавая ему отроческую привлекательность, одухотворённость и решимость; он был далек от того, что принято называть красавцем, скорее его можно было причислить к тем, кто не чарует взгляд, но очаровывает и притягивает сердца.
Капельки воды сверкая скатывались с их загорелых тел. Мокрые ладошки скользили по тёплому песку. Вдруг ладони встретились, вздрогнули, словно в пальцах встретившихся рук неожиданно пробежали электрические искорки; отстранились, но тут-же опять быстро нашли друг друга, и замерли. Затем пальцы неведомо как сплелись и остались сплетенными.
Две птички, воплощенный восторг, трепет и биение жизни, весело порхали и кружили в высокой синеве, свободно падали вниз, тут же стремительно вспархивали вверх, разлетались в разные стороны, опять радостно стремились на встречу друг дружке.


Комментарии
LAst аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Сколько раз он брал её за руку, (вот и сегодня, когда они переправлялись по перекату на остров) шумно и весело дурачились вместе в воде. Сколько раз она забиралась ему на спину, плечи; порой, обхватив шею с писком висла на ней, когда какой-нибудь шалун неожиданно хватал её под водой за ногу – ничего таинственного и дурного в этом не было, свежесть купания сообщала всему кристальную чистоту. Что же произошло!? Что за странное стеснение там в груди, такое сладостное и непонятное? Почему так стучит сердце, словно нечто всевозрастающее, радостное и счастливое вспорхнуло с ладоней, такое-же легкое и стремительное, как эти пичужки, только скорее сотканное из тепла и света нежели облечённое плотью.
Далекие женские голоса и смех помешали ему найти ответ на неожиданно возникший вопрос. Мишка сразу же узнал и эти голоса и смех. Так уже было, когда он вот так же лежал на песке один, загорал, погружённый в лёгкую нирвану блаженства вкушал дремотную лень, – услышал эти голоса и суету, но не придал им ни какого значения; и только тогда, когда с той стороны стали доносится визг, писк и безудержный смех, убрал рубашку, которой было накрыто лицо, поднял голову, и тут-же, моментально, приклеил её на прежнее место.
Потом ещё долго удивлялся: как, за столь короткое мгновение, можно было увидеть и рассмотреть такое обилие блистающих в воде и мелькающих на берегу женских ягодиц, колекцию белых грудей с прямыми розовыми, и раскосыми коричневыми сосками, и даже подумать, что их округлые руки и ноги были похожи на молочно-белые ветви берез, в придачу…Впрочем я и так излишне красноречив и не в меру разговорчив на этом месте. Достаточно сказать, что кисть Рубенса несомненно нашла бы на противоположенном берегу великолепный сюжет для еще одного своего прекрасного шедевра.
Мишка отчётливо вспомнил, как стыд пронзил всё его существо от подошв ног до корешков волос, а мысль о том, что женщины, заметив хлопца – чего доброго – пришьют подглядывание, повергла его в панику. Ползком лихорадочно собрал свои манатки, таким-же образом добрался до кромки ивняка, а уже там, под прикрытием рощицы достиг переката – и был таков.
Наученный горьким опытом, подвергнутый эксперименту жуткого стыда и подстегиваемый желанием лишить купальщиц соблазна поспешно облечься в ясный образ Версавии, Мишка подскочил и выпрямился как пружина.
-Ты что, дурачок! – Светкин глос прозвучал немножко разочарованно, а в глазах её он прочёл легкое недоумение. – Это доярки с полевого стана. Они тут иногда купаются.
-“Да уж…” – Подумал он с какой-то внутренней неловкостью и сел на песок спиной к противоположенному берегу.

Давайте и мы скромно отвернемся и обратим свой взор на нашу очаровательную юную пару.
Обняв руками колени, он и она сидят рядышком и смотрят вдаль на уходящую в низовья широкую серебряную ленту реки теряющуюся в изгибах курчавых берегов не тронутых суетой мира, слушают стройный, переливчатый посвист дрозда, чуть слышную молитву жаворонка, призывную песнь скворца – песнь радости и надежды.
Юркая ласточка неудержалась и залетела поприветствовать юность, взмыла и помчалась прочь, радостно щебеча над островом: пчелы-труженницы деловито гудят в лепестках; разноцветные бабочки беззаботно порхают с цветка на цветок и резвятся в напоенном солнцем воздухе. Здесь все будто призвано внушать нежные и добрые чувства; даже само солнце восторженно пляшет на поверхности вод, играет в прятки среди плакучих ив и нежно нацеловывает скромные незабудки.
Светлана повязала на шею легкую бело-голубую косынку, которая гармонировала с темными очками в белой оправе и была ей к лицу. Безцеремонный лучик солнца проказливо играл на кончике ее носа, а изящная тонкая фигура, облаченная в модный купальник, даже в этом изогнутом положении не теряла своей грациозности.
Тень обескураженного облачка уже успела сойти с Мишкиного лица. Он смотрел на косынку, на ее лицо и легкая улыбка коснулась его губ; в ней появилось нечто новое, неуловимое, как аромат цветов, и ему показалось, что колокольчики и незабудки сразу поблекли.
-Почему ты улыбаешься?.. смешная?..
-Да нет,.. ты в ней похожа на эти вот незабудки. – Сказал, и тут же, в душе, уличил себя в первом, что пришло на ум – нахальстве. Она опять вся зарделась, не найдя что сказать, уткнулась подбородком в колени, зачерпнула горсть песка и стала сыпать его себе на ногу.
Он тоже смутился, но сделал вид, что ничего не произошло и подставил ладонь под тонкую сыпучую струйку. Глаза его щурились от солнечных зайчиков слетающих с легкой ряби вод.
–А говоришь – не поэт. – Сверкнула она своей неизъяснимой улыбкой.
–Ну, мне так показалось, я так подумал…
–А ты попробуй, у тебя всегда все получается.
– Стихи не получаются, уже пробовал, – вздохнул он – внутри, в душе чувствую, а рифма не выходит. – Кивнул в сторону синих незабудок – вот и они, видишь, как улыбаются,..а сказать ничего не могут.
–Удивительно, как они здесь оказались?
–Не знаю. Когда мы с пацанами впервые сюда пришли, их было совсем немножко, а теперь вон сколько, целая клумба; может быть ветер принес семена от-туда – Мишка махнул рукой в сторону противоположенного высокого берега, – а может быть тут когда-то был луг. Дядя Коля, с насосной станции, рассказывал, что раньше тут все было совершенно по другому: старое русло протекало там, где сейчас протока , а это вот, справа – новое; давно, еще до того, как ему пойти в армию, они здесь с отцом для буренки сено косили. Так что, – засмеялся он – когда ты будешь бабушкой,..
– а ты дедушкой,..
– к тому времени здесь возможно все изменится: и река, и остров…
– нет-нет, пусть он всегда будет таким. Мне кажется, что лучше этого места нет во всем белом свете; тут так тихо, спокойно, словно в другом мире.
Любопытная стрекоза, задержавшись на стебельке осоки, и выпучив свои округлые глазенки, тоже наблюдала за ними. Совсем рядом монотонно гудел и жужжал майский жук, образуя в песке конусную воронку.
– Ой, Миш, что это?
– Майский жук.
–А зачем он так!?
–Крылья чистит, шлифует, они всегда так делают.
–Ты смотри! Я никогда раньше не замечала. Воронки на песке видела, но не придавала им никакого значения, хотя иногда удивлялась – кто бы это мог сделать, так аккуратно.
Мишка протянул руку, накрыл жука, взял его и положил на ладонь.
–Видишь, какой зеленый и весь сверкает, переливается, мощный, как будто бронированный. Вот эти верхние жесткие крылья прикрывают нижние рабочие,..сейчас, – он осторожно раздвинул надкрылки – смотри, видишь какие хрупкие подкрылки?.. даже неверится, что они могут поднять в воздух такую тяжесть. Какой-то чудак сделал инженерные расчеты и оказалось – теоретически майский жук летать не может, но он об этом не знает и летает себе.

–Ну, Миха, ты прямо профессор.
–А то…
–Можно его потрогать?
–Держи.
–А он не кусается?
–Подумаешь палец отхватит, – у тебя же их пять…
–Мишка! Ну правда! А то я боюсь!
–Не бойся, не кусается, держи... – положил жука на ее ладонь. Светка осторожно потрогала жука пальцем:
–Какой гладкий, как камешек! Ой, ладошку своими лапками щекочет! ЧуднОй такой! А ну-ка, козявка, давай, поиздевайся над инженерной мыслью!.. – подбросила жука, тот, надрывно жужжа, поднялся над зеленой изгородью молоденького ивняка и скрылся из виду.
Дочери Евы, вторгнувшись в поэзию дня, устроили на противоположенном берегу истинно эдемское веселье: бегали, плескались, щипали друг дружку заливисто смеясь. Окончательно сбросив с плеч тяготы повседневной рутины, девы-труженницы отдались безрассудной неге лета и порхали словно стайка пернатых птенцов обезумевших от вдохновеного простора, перекликаясь чистыми, как серебро и музыкальными, как пенье дроздов голосами.
Ни читать, ни купаться друзьям уже не хотелось; еще немножко посидели, и отправились домой.
Преодолевая перекат Светка оступилась на скользком камне, Мишка подхватил её, она рассмеялась и, казалось, всё стало на свои места, но пальцы ее, дрогнувшие в его ладони там на песке, почему-то никак не хотели выходить из его головы. Как сблизил их этот миг! Что же произошло, что промелькнуло между ними?!
Тропинка узкой лентой стелилась вдоль огородов с аккуратными курчавыми рядками ботвы картофеля и лоснящейся на солнце гривастой кукурузой, над которой веселые подсолнухи склоняли свои круглые желтые мордашки. Они шли рядышком, неспеша, и говорили о пустяках. И повсюду вокруг, даже в траве растущей вдоль тропинки, разливался волнующий, трепетный аромат лета. Огороды остались позади, теперь тропинка проходила по гребню холма петляя среди небольших островков кустарника и одиноких ив, затем неожиданно спускалась вниз, огибая свисающие ветви черемухи, что живописно примостилась на зеленом склоне. Светлана вдруг весело крикнула:
-Догоняй!.. –
Мишка кинулся за ней. Но разогнавшись, и не добежав до дна овражка, девушка неожиданно резко остановилась, книга выпала из её рук. Чтобы не сбить оторопевшую Светлану, Мишка отпрянул влево, подошвы предательски скользнули по мелким камешкам, неловко упав, проехал по пыльной земле правым локтем. Падая успел заметить Бутю, выскочившего из-за поворота; резко вскочил и, стремительной молнией, мгновенно оказался между Бутей и остолбеневшей Светкой. В правой руке Бутя держал змею и смотрел с усмешкой фокусника, которому удалась его ловкая проделка. Гадкий треугольник качался из стороны в сторону, а из его кончика высовывалось и опять пряталось мерзкое раздвоение. Мишка невольно обратил внимание на то, что тело рептилии змеилось прямо из расстегнутого рукава Бутиной рубашки буд-то его продолжение, внутренняя сущность, переполнив его всего, вот, вырывается из расстегнутого рукава наружу. Это открытие было для Мишки странным и ошеломляющим. Казалось, если он сейчас дотронется до Бути, то вновь ощутит невыносимо-гадкое, отвратительное чувство, которое испытал однажды, когда, преодолев всякую брезгливость потрогал убитую змею.
Глаза его души не видели в этом архаичном создании абсолютно ничего привлекательного: ни прекрасных узоров, ни пленительных переливов цветов и оттенков, пусть даже изысканно окрашенных, а лишь зловещую змеиную сущность.

Чувство гнева ещё какое-то мгновение боролись с чувством гадливости и, в тот момент, когда лава гнева пересилила чувство омерзения, – Светка робко дотронулась до его плеча:
-Миш, не надо. Я не испугалась, просто неожиданно и…противно….
-Да вы чё-ё! – Бутя ловко отпрянул от разъяренного Мишки.
-Это-же уж! он безвредный! во дают! Ты смотри, Люб, – повернулся он к подошедшей Любке, – я и не думал, что они так ужей боятся!
Тут только Мишка и Светка заметили, что Бутя не один. Любка остановилась в нескольких шагах и на лице её, даже неискушенный взгляд, мог прочесть улыбку торжества.
-Сто раз говорил тебе:”Придурок ты, Бутя!” – горячился Мишка – Где на нем написано, что это уж!? И всё равно гадко, дубина!
В подобные минуты Мишка не придерживался и без того не особо щепетильного юношеского кодекса, тем более никогда не был высокого мнения о Бутиных наклонностях; все ещё хотелось отыграться на нем за это его иезуитское удовольствие и, заодно, за все его прежние проделки. Но после слов Светланы и особенно прикосновения её руки, дальнейшие слова были уже признаком затухающей лавы.
Бутя стоял и улыбался глупой улыбкой, увидев которую некто однажды исчерпывающе описал всего лишь одним словом – “лыбиться”.
-Светка, а почему ты не сказала, что вы пошли купаться!? – нарочито ершисто спросила Любка, стрельнув своими зелёными глазками сначала на Светку потом на Мишку.
-Да, чё эт вы уединяетесь? – ехидно подпел ей Бутя. – Нехорошо эт, не по-товарищецки… Ну как отработал? – неожиданно перевёл он разговор, чтобы как-то скрасить неловкость.
-Нормально. – ответил Мишка коротко и резко, несмотря на то, что уже почти успокоился.
Из-за куста вынырнула Ирка, за ней Толька и Пашка. Увидев змею, Ирка испуганно отпрянула, лицо её скривилось так, словно она попробовала сразу двадцать лимонов; вскинула руки, буд-то приготовилась то ли защищаться то ли кого-то поцарапать:
-О-о-га-оу!.. – артистично трясла и крутила она своей головкой.
-Да это у-уж, Ирка! Уж! Он не кусается! – твердил Бутя, подняв руку по-выше, чтобы она могла хорошенько рассмотреть олицетворение вселенского порока. (Как будто это могло её успокоить). Ирка скривилась еще больше, словно ей подсунули очередную порцию лимонов:
-О-о-ы-й,..чокнутый! Я не хочу купаться,..о-о-ы-й,..всё! Я никуда не пойду,..я пошла домой!
-Да выбрось ты эту гадость! – закричала Любка.
-Не выбрасывай!.. Не выбрасывай её тут! – запаниковала Ирка – Отнеси куда-нибудь подальше! Чокнутый!
Бутя послушно полез через кусты выбрасывать ужа. Толька с Пашкй стали уговаривать Мишку, а Ирка Светку пойти опять на остров.
-Нам надо домой. – сказала Светка, и Мишка не имел ничего против, обозначенного Светкой “нам.”
Компания поднялась на холм, причем Ирка преодолела злополучное расстояние с особой поспешностью, и уже с безопасной высоты закричала:
-Миш, Свет, ну пойдем, без вас будет скучно!
Мишка отмахнулся от неё и Светка, взглянув на его локоть легонько вскрикнула.
Локоть был испачкан пылью сквозь которую проступали тёмно-багровые капельки крови.
-А-а, ерунда. – Мишка наклонился чтобы поднять до сих пор лежащую на земле книгу.
-Нет-нет, надо хотя-бы промыть!
Низинка изобиловала водоемчиками слишком малыми, чтобы называть их озерцами или прудами, и в то же время достаточно великоватыми, прозрачными и живописными чтобы несправедливо именоваться просто лужами. Это были небольшие, оставшиеся от прежнего русла реки, заросшие кувшинками и непересыхающие даже в самое засушливое лето маленькие прудки, – условимся называть их так.

Angela аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Алексей, спасибо Вам... продолжайте, пожалуйста! Окунулась и я в свои школьные переживания[ flirt ], как вчера только было.
...Но Светка-то чего виновата, я внимательно слежу;)!

LAst аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Подойдя к одному из них они присели на корточки. Светлана стала черпать воду рукой и осторожно промывать ссадину. Мишка был тронут. Ему была приятна заботливая осторожность с которой она это делала. Ничего подобного в своей жизни он ещё никогда не испытывал. В детстве ему перепадали крохи любви и тепла, но это было другое, это было от отца, давно, ещё тогда, когда они жили в деревне. У отца были длительные командировки; когда он из них возвращался, бывало, подолгу засиживался в свой комнате разговаривая по телефну о рельсах, шпалах, переeздах, разъездах…Много курил. Мишка заходил к нему, отец обнимал его и прижимал к своей небритой щеке, которая пахла папиросками. В эти минуты Мишка почему-то пытался вспомнить образ мамы, но ему это никогда не удавалось. Он видел лишь болезненное лицо худенькой женщины в белом пуховом платке, грустно смотрящей на него с единственной фотографии, и оградку в сумрачной мгле, которая столь часто гнала сон от его, влажной от слез, подушки. Ему становилось жалко отца, жаль себя, младшего брата Тимку и старшего брата Костю; чувствовал, что сейчас расплачется и, чтобы отец не увидел и не расстроился, отстранялся:
-Ну папка,..колючий! – и убегал в дальний угол сада.
Глядя на склоненную голову Светланы, её каштановые волосы: вдруг вспомнил, что у неё нет отца, ему стало жаль её, душа наполнилась нежностью и теплотой, захотелось провести ладонью по каштановым волосам, погладить по голове; машинально поднял руку, она вскинула голову и тихо спросила:
-Больно?
-Нет. – тоже тихо ответил он и быстро убрал руку.
Светлана осторожно обтерла локоть косынкой, оглянувшись вокруг, нагнулась, сорвала молоденький листочек подорожника, лизнула его языком (так они всегда делали) и прилепила на ссадину.
-Держи, пусть заживает.
-Спасибо.
-Не за что. Тебе спасибо. Я так испугалась. Действительно этот Бутя ненормальный. Я бы ни за что не взяла в руки подобную гадость. Фу! – резко передернула она плечами – Надо ж! До сих пор стоит перед глазами.
-Да уж, додумался. Балбес. Ты знаешь, у нас в деревне этих змей столько было!..Всякие: и черные, и зеленые, и желтые, бурые,..пацаны их гоняли, а я так и не привык. Противные они какие-то. Но хватит о змеях. Забудь. А то еще ночью приснятся. – засмеялся Мишка.
-Типун тебе на язык, Миха!
-Я же пошутил!
-“Пошутил!” Я тогда с ума сойду, или весь дом переполошу.
-Не прибедняйся! Я же видел, как ты смело смотрела, и даже не закричала.
-Потому что онемела совсем. Прямо перед глазами, и так неожиданно. Ненормальный! Точно...с приветом, этот Бутя.
-Он когда-нибудь в лоб получит. Балда.
-Да не трогай ты его. А то еще и в самом деле подеретесь. – молча вошли во двор, в подъезде вдруг неожиданно сказала:
-Я сегодня не выйду – секунду помолчав спросила:
-А ты выйдешь? – и как бы про себя – ну её. – Мишка понял, что она тоже заметила тот Любкин взгляд и торжествующую улыбку.
-Да нет, я в клуб пойду, через месяц уже начнем прогонку репертуара.
-Так сегодня-же понедельник, в клубе выходной.
-Ну и что. Я договорился с Аснельдой Григорьевной, она должна оставить дежурной ключ от приемной.
-А причем тут приемная?
-Саксафон Григорьевна там хранит, в шкафу. Попробую сегодня новую вещь,“Тень твоей улыбки”.
-Чьей? – поперхнулась Светлана.
-Ну так называется. Совсем новая. Друг Эдуарда пришел из рейса и привез пластинку Тони Беннетт. Мы все слушали, – эта мелодия больше всех нам понравилась.
-“Тень твоей улыбки” – задумчиво повторила она – красивое название.
- По английски “The shadow of your smile”. Очень красивая вещь! Cначала Эдуард хотел соло для трубы расписать, но потом решил, что саксофон будет лучше: первые восемь тактов в полной тишине,…я уже прямо слышу, как она будет у нас звучать.
-Вернусь из деревни – послушаю. Хорошо?
-Ну конечно! Все-же, решила ехать?
-Да, вместе с мамой. Она очень хочет сестру свою повидать. Побудет там недельку и уедет назад домой, а я останусь до конца лета.
-А когда уезжаете?
-Маме обещали дать отпуск на этой неделе. Как только – так сразу.
-Да-а… – протянул Мишка, не то с сожалением, не то просто в раздумьи.
-Знаешь, раньше эта предстоящая поездка радовала, а сейчас,..конечно, хочется двоюродную сестренку, братишку повидать, тётю, и в то же время…немножко грустно.
-Да-а… – опять несколько витиевато протянул Мишка.
В двери шестой квартиры загремел ключ, из нее показалась дворничиха тетя Мотя, прежде чем захлопнуть ее, крикнула кому-то:
-Если не уберешь – вернусь шею намылю.
-Да уберу, уберу! – прозвенел из квартиры звонкий голос внука.
-Здравствуйте, тетя Мотя! – Светлана отступила в сторонку пропуская дворничиху, формы которой были так внушительны, что смотреть на нее можно было не иначе как с благоговейным трепетом: свежа, как летняя грядка после дождя, незатейлива, как метла, она держала в своей руке высшую власть двора и тощую авоську.
-Здравствуйте, Матрена Архиповна! – вторил Мишка.
-Здрасьте - здрасьте!
Дворничиха проплыла мимо, потом вдруг остановилась, повернулась, внимательно посмотрела на Светку, на Мишку, прищурив саркастически всевидящие глаза:
-А че это вы тут стоите? Никак влюбились!
-Да вы что, тетя Мотя! С чего вы это взяли!? – вспыхнула Светка и щеки ее расцвели таким румянцем, что единственная родинка с правой стороны безнадежно в нем утонула.
-Мы всю жизнь тут стоим! – опешил Мишка.
-Всю жизть, да не так! – и уже взявшись за ручку входной двери, дворничиха ещё раз обернулась:”Влюби-ились,..как есть, влюбились.” – подвела она черту под какими-то своими мудреными умозаключениями; и хоть двор уже давно привык к сардоническим эпиграммам прозорливой дворничихи, все же юноше с девушкой показалось, что с этими словами она выронила из своей авоськи смущение, как капли слепого дождя в ясную погоду.
Скрипучая пружина прихлопнула входную дверь. В подъезде воцарилась неловкая тишина.
-ЧуднАя она. – Светка в задумчивой растерянности глядела на захлопнувшуюся дверь.
-Ты же знаешь тетю Мотю; ей всегда что-нибудь мерещится – заметил Мишка в замешательстве.
-Да-а.., ну ладно, Миш, пока...
-Постой ещё немножко.
-Да нет, я пойду.
-Свет, пойдем завтра опять на остров?.. Как сегодня…
-А нос кусать не будешь? – засмеялась она окончательно рассеяв неловкость.
-Да ладно тебе! Впрочем, там видно будет.
-Нахал. Ладно, пойдем.
-Тогда, до завтра?
-До завтра!

***

LAst аватар
Re: Остров тенистого вяза III

***
От предместья до клуба нужно было сначала идти по пустынной улице с одиноким на ней домиком, примостившимся под огромной елью, мимо административного двухэтажного здания, детского сада, затем по мосту, через искусственное водохранилище, сооруженное на окраине парка и устроенного как городской пляж; далее, вдоль пляжа, напрямик через парк, или по центральной алле обставленной скульптурами соцреализма. Зареченцы всегда ходили “на прямки”.
Солнце, позолотив верхушки деревьев, уже опустилось почти к самому горизонту. Его косые лучи струились сквозь темную листву и пронзали теплое марево уходящего дня ярко-золотистым светом. Падая, лучи застывали на песке яркими светлыми пятнами с прихотливыми узорами, утопали в восторженной зелени лужаек, и, отражаясь от поверхности вод, разбегались причудливыми светлыми волнами по стенам водной станции и бетонным опорам моста. Череда молчаливых сосен и кротких елей хранила вдоль песчаной аллеи благоухание летнего дня и томительный, романтичный аромат смолистой хвои. Покой и безмятежную тишину изредка нарушали лишь доносившиеся с пляжа блаженные возгласы запоздалых купальщиков, негромкий щебет птиц, да шуршание неторопливых Мишкиных шагов по песчаной дорожке.
В жизни подростка непременно наступает тот день, когда он вдруг неожиданно чувствует себя уже по-настоящему взрослым. Человек бросает на себя взгляд со стороны из которого вытекает готовность соответствовать долгожданному статусу и совершать осознанные дела и поступки. Свойственная детству мечта обретает реальное воплощение в желаниях и порывах.
И хоть у Мишки в этот день не было ни кудрявых желаний, ни вящих замыслов, он, все же, чувствовал необыкновенный прилив сил и энергии. Ему казалось, что он всё может, и всё в этом мире ему по-плечу – стоит только захотеть. А хотелось ему больше всего побыстрей научитья играть на саксофоне, как Витька-Щукрэл, и даже лучше. Сколько раз в мечтах он видел себя на пьедестале эстрады, в лучах прожекторов, с упоительно-золотистым саксофоном! Он считал Щукрэловское решение податься в моря подарком судьбы и благодарил случай за то, что тот вовремя послал ему кларнет, благодетельный мостик, соединивший его с заветной мечтой.

Дежурная увидела парня из окон фойе и, радостно улыбаясь, открыла ему дверь. Очки, сдвинутые на лоб, сверкали в лучах заката и от этого улыбка ее казалась еще более светлой и радостной:
-Мишенька! Голубчик! Как хорошо, что ты пришел! Если б ты знал, как я не люблю дежурство в понедельник! Такая тоска! Не с кем словом перемолвиться! Хочешь чайку? – Суетилась она с термосом в одной руке, другой сдвигала вязание на краешек своего дежурного столика.
Ее приятный домашний голос отдавался тихим эхом под сводами пустынного фойе, терялся и затихал в темном квадрате широко распахнутых дверей зрительного зала, откуда веял неповторимый запах сцены смешанный с остатком едва уловимого аромата парфюмерии принаряженного зрителя
-Спасибо, спасибо, Клавдия Федосеевна, не беспокойтесь, я не хочу. Аснельда Григорьевна оставила ключ?
-Оставила, Мишенька, оставила. Посиди минутку, расскажи, что новенького. Я слышала – ты устроился на завод. Ну рассказывай, как у тебя? Отец-то как?
-Сначала расстроился – сейчас, вроде бы, ничего. Привыкнет. Вот, сегодня был первый рабочий день. Много интересного. Учитель хороший, Евгением зовут. Три месяца буду работать по четыре часа, пока шестнадцать не исполнится, а потом по шесть.
-А учиться, Миша?
-Я уже приготовил документы в техникум, на вечернее отделение. Завтра возьму справку с места работы и подам заявление.
-Так тяжело ж, Мишенька! Ну куда вы, молодые, все так спешите, за все хватаетесь: и работа, и учеба, и оркестр, и…ой, Мишенька!.. на барышень времени совсем не останется. – засмеялась она – сегодня вот все отдыхают, а ты пришел…
-Тетя Клава, музыка для меня отдых! А барышни… – Мишка на секунду задумался – на речке сегодня купался.
-Дай Бог, дай Бог! Ну да ладно, не обращай на мою болтовню внимания, – целый божий день, как перст!..одна одинешенька!..пойдем открою твою цацку.
Минуя гардеробную, они прошли в тихий и полуосвещенный коридор. Неистребимый дух капелевского “Беломора” непостижимым образом струившийся сквозь оббитую дверь оркестровки, что была по-левую руку, состязался с запахом фойе и гардеробной. Далее по корридору была дверь ведущая в приемную и кабинет директора; прямо – дверь кассы и, на конец, по-правую руку красовалась двойная стеклянная дверь танцевального класса. Дежурная позвенела связкой, нашла нужный ключ и отворила дверь приемной. Мишка достал из шкафа футляр с саксофоном.
-Спасибо, тетя Клава!
-Ничего-ничего, дудИ себе, отдыхай, коли тебе так отдыхается. Танцевальный не заперт, а если хочешь, так и в малом фойе, ты мне не мешаешь.
-Да нет, я тут, в танцевальном.

Мишка настроил трость, “прогнал” гамки, упражнения и разученные ранее мелодии. В этот вечер трость была удивительно легкой и динамичной, а пальцы, как никогда быстрыми и проворными. Преисполненный вдохновения взялся за “Тень твоей улыбки”. Сначала мелодия звучала с ошибками, робко и неуверенно; он возвращался, повторял отдельные места по нескольку раз, опять начинал сначала, играл и играл, не замечая времени и не чувствуя усталости, и лишь когда инструмент зазвучал смело и уверенно, оторвал взгляд от партитуры и глянул в окно. Легкие вечерние сумерки уже перешли в глухую ночную мглу. Вдали, за окном, сквозь ветви плакучих ив, там, где речка впадала в бассейн, поблескивала и переливалась серебром лунная дорожка
-Мишенька, ты уже закончил? – дежурная приоткрыв дверь, заглянула в класс.
-Не забывай, тебе ведь завтра рано на работу!
-Всё, Тетя Клава. Время так быстро пролетело, что я и не заметил.
-Я и то думаю: когда ж ты уже остановишься, наконец; а ты все играешь и играешь. Ну давай, прячь свою дудку. Вот так. Сейчас закроем…вот и всё. Пусть отдыхает.
Дежурная проводила Мишку на улицу. Чудный приморский вечер дышал влажными ароматами.
-Ах какой тихий вечер! Какая прелесть! Иди по центральной, где фонари. А то там, на тропинке, в темноте, всякого хулиганья хватает!
-Не волнуйтесь, тетя Клава, никого там нет. До свидания!
-С Богом, Мишенька, с Богом, голубчик!

От клуба до предместья было пути менее получаса. Пройдя по гулкому подъезду и едва взявшись за ручку двери Мишка опять, как и днем, услышал за спиной легкий свист и приглушенный Светкин голос:”Ми-ха!” – оглянулся. Светлана, легонько прикрывая дверь левой рукой, правой подавала знак подойти поближе.
-Куда ты пропал!? Я все выглядываю и выглядываю, а тебя все нет и нет! Где тебя носит!? –возмущалась она шепотом громче всякого крика.
-А что такое?
-Что такое-что такое! Маме дали отпуск и завтра в полдень мы уезжаем! Вот что такое!
-Как, завтра! А как же остров! Как…почему так спешно? Там что, пожар что-ли!?
-Я тут при чём? Мама так решила. Уже и вещи все сложили. – Вздохнула Светка. – Ну что ты смотришь на меня? Пойдем погуляем немножко,..подожди, ключ возьму.
Они вышли во двор, и Мишка отметил, как (всего-лишь минуту назад) теплый, ласковый и приветливый вечер, вдруг изменился и стал унылым, грустным и печальным. Пройдя вдоль детской площадки под кронами молодых тополей, они вышли за ограду, молча прошли по тротуару, так же молча постояли на перекрестке.
На вечерний город опускалась ночная тишина и покой. Одинокий фонарь якро светил на углу, привлекая из темноты комаров и многочисленных бабочек лишь для того, чтобы настойчиво биться об него головой и обжигать себе крылья. Тонкий месяц высунул острый рожок из-за темной крыши дома, убаюканного монотонным бытом и смотрящего в темноту ночи одиноким светлым квадратом бессонницы.
-Ну что, пойдем назад? – нарушила молчание Светлана.
-Пойдем. – кивнул он.

В отъезде всегда кроется некая торжественность; даже если люди расстаются ненадолго – им всегда хочется многое сказать друг другу. Но в этот поздний прощальный час, все слова, которые приходили на ум, как нарочно, были какими-то мелкими, незначительными, да и вообще пустыми, а в сердцах обоих затаилась печаль. Вернувшись опять во двор, они не сговариваясь подошли к тополю, что стоял отдельно у кромки детской площадки, и долго смотрели на пышную темную крону. Когда-то они вместе посадили его в сторонке, отдельно от других. Спустя неделю Бутя сломал саженец, но тополь все равно выжил и теперь у него было два стройных крепких, льнущих друг к другу ствола.
-Как товой локоть? – вспомнила она.
-Подсох, немножко пощипывает. Пройдет.
Светлана обвила опущенную Мишкину руку и слега прижалась щекой к его плечу; вновь, как и днем на острове, что-то необыкновенное, что-то новое и непонятное неожиданно взмахнув своими невесомыми крылышками, осторожно коснулось обоих сердец. Уста еще не знали слов любви, девственные души ещё не осознали случившегося и всё еще пребывали в неведении, а преображенные сердца неосознанно почувствовали, что настала пора сомнений, терзаний и надежд, и, что отныне покой им будет только сниться.
Притихшая ночь погружалась в объятья росной прохлады. Тонкий серебряный месяц навострил молоденькие рога и удивленно смотрел в омут Млечного пути, как некогда глупый телёнок Борька, созерцавший в деревенском пруду свое отражение, трогательную красоту кувшинок и чехарду шалопутных лягушек. Фигуры юноши и девушки в серебряном ореоле света зародившейся луны были достойны романтической кисти великого художника. Невозможно представить себе более невинную сцену, которая могла бы так растрогать небо и звезды – единственных свидетелей их первой любви: сколько открытой искренности было в слегка склоненном силуэте юноши! Сколько простой нежности и доверия было в прильнувшей к нему фигурке девушки!
-Миш, когда я уеду, ты…ты будешь меня вспоминать?
-Ты что, Свет, как будто на на совсем уезжаешь. Конечно буду!
-Нет, я не это хотела сказать…я хотела сказать…ну да ладно,..пора.
-А что ты хотела сказать?
-Да так, ерунда.
-Ну все же.
-Я же говорю тебе – ничего особенного. Пойдем, поздно уже.
В подъезде он взял в свои большие крепкие ладони ее маленькую нежную руку, хотел сказать что-то теплое, но смущение вдруг охватило его и он, помедлив, приукрасил робость шуткой, имитируя голос старушки-цыганки:”Шоколадная, давай погадаю по ручке. Тебе предстоит дальняя дорога и новые встречи.”
-У тебя здорово получается – прыснула она, – но сначала нужно “позолотить ручку.”
-А я тебе по-знакомству, “забесплатно”.
-Эх Мишка, Мишка – легким движением руки она опять, как на острове, взлохматила его шевелюру.
-Что, Свет?
-Ты какой-то сегодня другой.
-Ты тоже.
-Тебе так кажется!
-Нет правда. Вроде бы такая же, как всегда, и в тоже время…какая-то…
-Какая?
-Ну не знаю,..красивая ты сегодня.
Она отвела взгляд, и в темный угол подъезда упала искорка от света, засиявшего в ее глазах.
-Миш, да ну тебя! “Красивая”! Скажешь тоже! Просто день сегодня такой…– секунду помедлив – долгий.
-И в самом деле. Мне кажется, что я был на работе не сегодня, а раньше.
-Тебе ж завтра рано на работу! – спохватилась она.
-А-а, ерунда, высплюсь.
-Да и мне пора. Пойду, а то мама на поиски отправится.
-Ну что ж, – вздохнул он, опять взял ее руки, помолчал, – счастливого вам с мамой пути!
-Спасибо, Миш. До свидания!
-До свидания, Свет!
Они все еще стояли держась за руки; юноша приблизился к девушке совсем близко, опустил взгляд, и молчал, о чем то раздумывая в нерешительности. Он обладал добрым и отзывчивым сердцем, и оно, пожалуй, стало даже чуточку мягче благодаря этому прожитому дню, оно было исполнено нежности к Светлане: поднял голову, легонько дотронулся указательным пальцем правой руки до кончика ее носа, приподняв его улыбнулся, тихо и проникновенно промолвил:
-До свидания, Света. – смущенно добавил – я буду скучать. – повернулся и направился к своей двери.
Она окликнула его. Он обернулся. Она стояла у приоткрытой двери, потупившись теребила в руках косынку:
-Миш, когда я уеду, ты тут…это…ну в общем…
Он, наверно догадался, что она хотела сказать. Лицо его осветилось открытой, искренней улыбкой, которую она когда-то окрестила – добрая.
-Ну что ты смеешься!?…Ты тут со своими молотками-железками поосторожней! – скороговоркой, словно оправдывающаяся школьница, выпалила она, быстро спряталась за дверь; тут же опять выглянула, скорчила ему рожицу и, показав язык, захлопнула дверь.
Ну конечно-же она не это хотела сказать. Он постоял ещё секунду. Добрая его улыбка стала еще добрее: в который раз за этот день он почувствовал себя взрослым!

***

В тот вечер в городе нашлась одна понастоящему счастливая девушка. Звали ее Светлана. Она легла в постель; но долго не могла уснуть. Все картины прошедшего дня не выходили у нее из головы. Еще вчера она с радостью думала о предстоящей поездке, строила планы и уже написала восторженное письмо Оле, двоюродной сестренке, сообщив предполагаемое время приезда. Как же давно они с ней не виделись! Целых три года! Оля уже наверно совсем взрослая. Хотя нет, они ведь одногодки; но Оля всегда казалась ей немножко старше. Может потому, что гораздо серьезнее и ответственнее. Тетя Зина, милая тетя зина! Строгая, но справедливая. Как же им с Олей тогда досталось от нее, когда они забрались на ветвистую яблоню! увлеклись, заболтались и совсем забыли про грядки, которые нужно было полить. Впрочем, они и не забыли: Оля попросила братишку Юрку, а он завеялся с пацанами на речку. Ну и баламут же он! Наверно уже такой же взрослый, как и Мишка.
Мысли ее то исчезали в полусне то появлялись вновь; путались, словно легкие мотыльки, порхающие от цветка к цветку и уносились в даль. Сквозь занавеску сна ей виделся утопающий в зелени остров, отраженные блики солнечных лучей, путающиеся в серебряных косах плакучих ив, веселый солнечный зайчик на Мишкиной щеке, его смущенная улыбка; ее рука вновь ощутила его крепкую ладонь:”Мишка, Мишка, глупенький Мишка,.. только сегодня заметил родинку…” Во время этого монолога, который я здесь слишком сокращаю, на губах ее ожила едва уловимая зовущая улыбка, которая оставалась еще долго на – очаровательном во сне – девичьем лице, перед ней возникли, замелькали те видения, какие являются нам в этом возрасте, а последние слова, которые она пробормотала засыпая были: “…как незабудка…”…”красивая”…”а говорит – не поэт…”

***

Fur аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Написано LAst:
“The shadow of your smile”. Очень красивая вещь!


Алексей, стало очень интересно, что за песня. Оказывается, очень известная.
Так Вы на саксофоне играете?
И еще вопрос. В рассказе речь идет об авиационном заводе. Случайно не арсеньевский?

LAst аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Написано Fur:
Случайно не арсеньевский?


Да, Катя; я тоже взял его из жизни. сейчас там делают знаменитые "Черные Акулы" и "Алигаторы".
А Вы просто о нем слышали, и ли имеете отношение?

http://mia-italia.com/sites/default/files/Boevoy_vertolet_Ka-50_Chernaya_Akula_OKB_Kamova_0.jpg

LAst аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Ка-52

http://mia-italia.com/sites/default/files/Boevoy_vertolet_Ka-52_Alligator_OKB_Kamova_1.jpg

LAst аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Написано Fur:
Так Вы на саксофоне играете?


Играл, Катя, (на чем я только не играл) Сейчас иногда бренчу на пианино...
Налью стаканчик хорошего винца, сяду к нему, к "ролялю" (так любил называть его друг юности Игорёк Жвакин) да и "отведу душу"...

(парддон за качество снимка, снимал не специально, - просто заваляся в папке...

Мой любимый уголок

Мой любимый уголок

Fur аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Написано LAst:
А Вы просто о нем слышали, и ли имеете отношение?


Отношения никакого не имею. Просто первое, что в голову приходит при упоминании авиационнного завода (в Приморье), так это в Арсеньеве.

Fur аватар
Re: Остров тенистого вяза III

Написано LAst:
Написано Fur: Так Вы на саксофоне играете?
Играл, Катя, (на чем я только не играл) Сейчас иногда бренчу на пианино...


ЗдОрово!



Наверх страницы


Настройки просмотра комментариев
Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".
Loading ...